05.01.2014 в 20:59
Пишет Tenar:Шерлок: 1-я серия третьего сезона
URL записиВ общем, записала впечатления по первой серии. Наверняка кучу всего забыла — но ладно, потом вспомню.
Да, и про монтаж и операторскую работу я ничего писать не буду. Я ничего в этом не понимаю, я не вижу особой разницы и, если честно, мне плевать.
ЧитатьСамое главное
Лично мне первое, что бросилось в глаза — это то, как сильно Шерлок повзрослел и изменился. В лучшую сторону изменился. Я смотрю и ликую: это уже почти совсем конандойлевский Холмс. Тот самый, который «не только великий ум, но и великое сердце». Всё вроде бы мелочи, мелочи, а из них складывается совсем не тот образ, что прежде.
Вот, скажем, отношения с Майкрофтом. Шерлок перестал себя вести как обиженный ребенок. Он теперь взрослый человек, способный на конструктивный диалог, даже почти на беседу по душам. Он даже способен признать превосходство брата в умственном отношении! Это невероятно. Не для каноничного Холмса (тот упоминал об этом Уотсону совершенно спокойно), а для бибисишного Шерлока.
Стало понятно, кстати, почему Шерлок так долго бесился рядом с Майкрофтом: у него, оказывается, была детская психическая травма. В детстве Шерлок считал себя идиотом, потому что Майкрофт постоянно подчеркивал, что умнее. И только школа развеяла это заблуждение.
И кстати сказать, очень интересен счет в играх, в которые они играют. В шахматах выигрывает Майкрофт, в «Операции» — Шерлок (потому что Майкрофт понятия не имеет, как иметь дело с разбитым сердцем) , а в игре в дедукцию у них получается ничья. Майкрофт быстрее соображает и вообще внимательнее, но Шерлок оказывается мудрее. У него есть опыт, какого нет у Майкрофта.
Про Молли даже и говорить не надо: всё очевидно. Но он не только «подарил ей день», но и воздержался от комментариев при виде Тома — жениха Молли. Раньше такое было бы невозможно.
Но и в отношениях с клиентами он теперь ведет себя по-другому. Он не пускается в объяснения, почему у парня со смешной шапкой нет никакой девушки (он только фыркнул, но тут же извинился). Он сочувствует! Сочувствует девушке, обманутой собственным отчимом. Утешает ее! Он возмущен отчимом (искренне) и высказывает тому, что о нем думает (думаю, что нецензурно, но тут Джон произвел цензуру своим «мочесборником»).
Его вообще гораздо меньше напрягают проявления чувств, он даже вполне свободно рядом с ними себя чувствует. От того, как он реагирует на слова миссис Хадсон, у меня просто случился припадок восторга (он ничего не говорит, просто этот вид!).
И в нем ощущается какое-то внутреннее спокойствие. Он, в частности, может без зубовного скрежета признать, что чего-то не знает.
В общем, Шерлок неустанно льет бальзам мне на сердце.
Шерлок и Джон
Единственное, что меня напрягло, — это фраза «Какая жизнь? Меня же не было». Речь скорее о том, что без Шерлока не жизнь, а скучное серое существование, но его самоуверенность бесит. Однако она объясняется тем, что он два года назад слышал от Джона на кладбище. Он собирается сделать сюрприз — то чудо, о котором просил Джон — и подпрыгивает на месте от предвкушения, от нетерпения, от желания скорее увидеть Джона и всё вернуть как было. Он искренне считает, что Джон за это время давно успокоился, что вовсе не так горюет, как тогда на кладбище. Он вообще не представляет, до какой степени Джон убивается. «Есть вероятность, что тебе будут не рады. — Нет такой вероятности». В общем-то, он прав. Только о чувствах Джона он судит по себе — и в этом жестоко ошибается.
К тому же превратить всё в шутку — это очень по-английски. Не нужно пафосных слов и неуклюжих объяснений. Посмеялись — и всё в ажуре.
За эту излишнюю самоуверенность и непонимание он от Джона и получил — и справедливо.
Кстати сказать, его поведение практически не отличается от поведения конандойлевского Холмса. Тому тоже очень хотелось «выскочить из торта» — что он и сделал. Никакой необходимости в маскировке не было: он приехал сутки назад, гулял себе по Лондону, явился на Бейкер-Стрит, вызвав истерический припадок у миссис Хдсон, и только к Уотсону явился «с вывертом». Его спас обморок Уотсона: это позволило Холмсу не нести полный бред, а проявить искреннее участие.
Кстати, бибисишный Шерлок к Джону отправился не в последнюю, а в самую первую очередь. Не мог дождаться.
Его поведение в ресторане до того, как Джон его узнал — это детское нетерпение и детское же стремление удивить. Типа как: «Мама, посмотри, как чисто! Я сделал уборку! Ну почему ты не замечаешь?! Посмотри же, как классно! Правда, я молодец?» После того, как Джон вскочил, Шерлок внезапно понял, что его идея была не такой уж замечательной, и что он заблуждался насчет легкого отношения Джона к его смерти, и что надо как-то исправлять ситуацию, но как — совершенно неясно. Тут сыграло роль и то, что Шерлок вообще тяжело ориентируется в таких ситуациях, и то, что он, как истинный англичанин, не может вдруг стать серьезным, выспренним и сентиментальным в проявлении своих чувств: это совершенно недопустимо. Да и «юмор — наш стандартный способ борьбы со всем, что вызывает у нас дискомфорт и неловкость. Если не знаешь, что сказать, шути. Это, вне сомнения, одна из десяти заповедей английской самобытности». (Кейт Фокс, «Наблюдая за англичанами») Поэтому «Остапа понесло». Очевидно, что он ляпал первое, что приходило в голову, ощущая, как летит с горы, словно поезд на полном ходу, и совершенно не представляя, как всё исправить.
За что он получил в первый раз, так это за то, что совершенно не понял, какую боль причинил Джону, за то, что попытался всё превратить в фарс (пусть не нарочно, но тем не менее).
Второй раунд объяснения происходил уже не в понтовом ресторане (понты остались в прошлом), а в более-менее приличном кафе. И во второй раз Шерлок получил за то, что не доверился Джону, хотя доверился чертовой уйме народу.
Третий раунд состоялся в гнусной забегаловке, и тут он получил еще раз — за то, что Джон был признан им ненадежным, не заслуживающим доверия, способным проболтаться, но при этом бегущим на зов, стоит лишь поманить его пальцем.
В общем-то, Шерлок ближе к концу говорил не такие уж неправильные вещи, просто говорил их совершенно в неподходящее время. Сначала стоило бы всё же «принести тысячу извинений». Но с этим-то как раз туго: извинения были превращены в шутку, а для серьезности не было подходящего случая (Джон в обморок так и не упал, да и толпа народу вокруг: как тут извиняться всерьез?).
На следующий день Джон светится от счастья. Контраст с Джоном «накануне» (даже счастливым Джоном, делающим предложение) разителен. Мартину Фриману полагается еще одна Бафта. Не знаю, кстати, кем Джон работает: терапевтом или урологом? Если терапевтом, то у него на редкость паршивый день: сплошь опухоли яичек, молочницы и прочие анально-генитальные прелести. И при этом Джон просто лучится безмятежностью и счастьем. Так что Шерлок был прав, не доверившись Джону. Тот бы его выдал своим видом, и говорить ничего не нужно было.
Зато Шерлоку без Джона плохо. Он настолько хочет, чтобы тот был рядом, что начинает слышать его голос — и, что характерно, Джон не говорит ничего хорошего. Ни одного «блестяще» или «потрясающе». Только ядовито-ироничные замечания: «Выпендрежник», «Остряк-самоучка», «Воротник поднять забыл».
Про спасение не буду — там всё очевидно. И для Джона это прекрасный повод вернуться. Он хочет вернуться. Они оба этого хотят. Но неозвученное прощение так и висит между ними, словно дохлая кошка. Джону уже неловко поднимать эту тему (повода нет), а Шерлоку нужно услышать, что он прощен. Что между ними всё по-прежнему. Что ничего не отравляет их отношения. Поэтому он пользуется удачной возможностью и проворачивает хитроумную комбинацию.
Хитроумную — потому что всё это всерьез и в то же время не всерьез. Чрезмерный пафос — это смертный грех для англичанина. Для откровенных признаний должен быть повод. Минута до смерти — повод вполне подходящий. Да и то: Шерлоку пришлось еще маленько нажать, чтобы Джон раскололся (побиться головой об пол — это уже чересчур, а вот подбавить драматизьму, едва сдерживая дрожь в голосе и глотая слезы — это в самый раз). Заметно, кстати, как Шерлок переигрывает, и Джон не догадался только из-за собственной невменяемости. Однако «не всё было ложью». Прощения Шерлок просил искренне. Он действительно не знал, «как это сделать» (не бомбу отключить, конечно, а всё исправить между ними). Он не смог бы этого сказать просто так. Он не смог бы этого сказать и если бы бомбу действительно нельзя было бы отключить. Но тут он говорил вроде бы не всерьез. В этом случае сказать можно. И притвориться, что это не всерьез. Даже перед собой притвориться.
И Шерлок услышал даже больше, чем ожидал. «Ну ты и сказал… просто бальзам на душу. Вот уж никак не думал, что ты так убивался». Да, это сказано не драматическим тоном, не с пафосным видом; это почти скороговорка между приступами облегченного смеха — но это сказано.
И Джон, кстати, всё это понял. Очень, очень быстро понял. И почти сразу его возмущение перекинулось на другую тему: «Если ты хоть кому-нибудь расскажешь!..» Расскажешь, какой я был пафосный и сентиментальный, в смысле. Это же несмываемый позор.
Не знаю, что тут может не нравиться. По-моему, это чудесно.
Ах, да! И самое главное.
Мне прекрасно, что нет одной едино верной версии воскрешения. Простор для трактовок, это чудесно. Никто не разочарован.
А лично мне из всех вариантов объяснения, как же Шерлок остался в живых, больше всего нравится такое объяснение: «Джон попросил его перестать быть мертвым — вот он и перестал». Для тебя, Джон — всё, что угодно.
Конандойловские мелочи
Не знаю, как других, а меня они по-прежнему радуют. Тут их не так много, но все угарные.
Про размер шапки/шляпы — отсылка к «Голубому карбункулу», когда Холмс безапелляционно заявил, что большая голова — это признак большого ума.
«Птички Британии» и «Священная война» доставляют отдельно.
Сам дед — не только отсылка к Конан Дойлу (собственно, к «Пустому дому»), но и к одному из фильмов с Рэтбоуном, когда Уотсон тоже пытался сорвать бороду с ни в чем не повинного дедка.
История с отчимом — краткая отсылка к «Установлению личности».
Наверняка и еще есть, просто это сразу в глаза бросилось.
Да, и про монтаж и операторскую работу я ничего писать не буду. Я ничего в этом не понимаю, я не вижу особой разницы и, если честно, мне плевать.
ЧитатьСамое главное
Лично мне первое, что бросилось в глаза — это то, как сильно Шерлок повзрослел и изменился. В лучшую сторону изменился. Я смотрю и ликую: это уже почти совсем конандойлевский Холмс. Тот самый, который «не только великий ум, но и великое сердце». Всё вроде бы мелочи, мелочи, а из них складывается совсем не тот образ, что прежде.
Вот, скажем, отношения с Майкрофтом. Шерлок перестал себя вести как обиженный ребенок. Он теперь взрослый человек, способный на конструктивный диалог, даже почти на беседу по душам. Он даже способен признать превосходство брата в умственном отношении! Это невероятно. Не для каноничного Холмса (тот упоминал об этом Уотсону совершенно спокойно), а для бибисишного Шерлока.
Стало понятно, кстати, почему Шерлок так долго бесился рядом с Майкрофтом: у него, оказывается, была детская психическая травма. В детстве Шерлок считал себя идиотом, потому что Майкрофт постоянно подчеркивал, что умнее. И только школа развеяла это заблуждение.
И кстати сказать, очень интересен счет в играх, в которые они играют. В шахматах выигрывает Майкрофт, в «Операции» — Шерлок (потому что Майкрофт понятия не имеет, как иметь дело с разбитым сердцем) , а в игре в дедукцию у них получается ничья. Майкрофт быстрее соображает и вообще внимательнее, но Шерлок оказывается мудрее. У него есть опыт, какого нет у Майкрофта.
Про Молли даже и говорить не надо: всё очевидно. Но он не только «подарил ей день», но и воздержался от комментариев при виде Тома — жениха Молли. Раньше такое было бы невозможно.
Но и в отношениях с клиентами он теперь ведет себя по-другому. Он не пускается в объяснения, почему у парня со смешной шапкой нет никакой девушки (он только фыркнул, но тут же извинился). Он сочувствует! Сочувствует девушке, обманутой собственным отчимом. Утешает ее! Он возмущен отчимом (искренне) и высказывает тому, что о нем думает (думаю, что нецензурно, но тут Джон произвел цензуру своим «мочесборником»).
Его вообще гораздо меньше напрягают проявления чувств, он даже вполне свободно рядом с ними себя чувствует. От того, как он реагирует на слова миссис Хадсон, у меня просто случился припадок восторга (он ничего не говорит, просто этот вид!).
И в нем ощущается какое-то внутреннее спокойствие. Он, в частности, может без зубовного скрежета признать, что чего-то не знает.
В общем, Шерлок неустанно льет бальзам мне на сердце.
Шерлок и Джон
Единственное, что меня напрягло, — это фраза «Какая жизнь? Меня же не было». Речь скорее о том, что без Шерлока не жизнь, а скучное серое существование, но его самоуверенность бесит. Однако она объясняется тем, что он два года назад слышал от Джона на кладбище. Он собирается сделать сюрприз — то чудо, о котором просил Джон — и подпрыгивает на месте от предвкушения, от нетерпения, от желания скорее увидеть Джона и всё вернуть как было. Он искренне считает, что Джон за это время давно успокоился, что вовсе не так горюет, как тогда на кладбище. Он вообще не представляет, до какой степени Джон убивается. «Есть вероятность, что тебе будут не рады. — Нет такой вероятности». В общем-то, он прав. Только о чувствах Джона он судит по себе — и в этом жестоко ошибается.
К тому же превратить всё в шутку — это очень по-английски. Не нужно пафосных слов и неуклюжих объяснений. Посмеялись — и всё в ажуре.
За эту излишнюю самоуверенность и непонимание он от Джона и получил — и справедливо.
Кстати сказать, его поведение практически не отличается от поведения конандойлевского Холмса. Тому тоже очень хотелось «выскочить из торта» — что он и сделал. Никакой необходимости в маскировке не было: он приехал сутки назад, гулял себе по Лондону, явился на Бейкер-Стрит, вызвав истерический припадок у миссис Хдсон, и только к Уотсону явился «с вывертом». Его спас обморок Уотсона: это позволило Холмсу не нести полный бред, а проявить искреннее участие.
Кстати, бибисишный Шерлок к Джону отправился не в последнюю, а в самую первую очередь. Не мог дождаться.
Его поведение в ресторане до того, как Джон его узнал — это детское нетерпение и детское же стремление удивить. Типа как: «Мама, посмотри, как чисто! Я сделал уборку! Ну почему ты не замечаешь?! Посмотри же, как классно! Правда, я молодец?» После того, как Джон вскочил, Шерлок внезапно понял, что его идея была не такой уж замечательной, и что он заблуждался насчет легкого отношения Джона к его смерти, и что надо как-то исправлять ситуацию, но как — совершенно неясно. Тут сыграло роль и то, что Шерлок вообще тяжело ориентируется в таких ситуациях, и то, что он, как истинный англичанин, не может вдруг стать серьезным, выспренним и сентиментальным в проявлении своих чувств: это совершенно недопустимо. Да и «юмор — наш стандартный способ борьбы со всем, что вызывает у нас дискомфорт и неловкость. Если не знаешь, что сказать, шути. Это, вне сомнения, одна из десяти заповедей английской самобытности». (Кейт Фокс, «Наблюдая за англичанами») Поэтому «Остапа понесло». Очевидно, что он ляпал первое, что приходило в голову, ощущая, как летит с горы, словно поезд на полном ходу, и совершенно не представляя, как всё исправить.
За что он получил в первый раз, так это за то, что совершенно не понял, какую боль причинил Джону, за то, что попытался всё превратить в фарс (пусть не нарочно, но тем не менее).
Второй раунд объяснения происходил уже не в понтовом ресторане (понты остались в прошлом), а в более-менее приличном кафе. И во второй раз Шерлок получил за то, что не доверился Джону, хотя доверился чертовой уйме народу.
Третий раунд состоялся в гнусной забегаловке, и тут он получил еще раз — за то, что Джон был признан им ненадежным, не заслуживающим доверия, способным проболтаться, но при этом бегущим на зов, стоит лишь поманить его пальцем.
В общем-то, Шерлок ближе к концу говорил не такие уж неправильные вещи, просто говорил их совершенно в неподходящее время. Сначала стоило бы всё же «принести тысячу извинений». Но с этим-то как раз туго: извинения были превращены в шутку, а для серьезности не было подходящего случая (Джон в обморок так и не упал, да и толпа народу вокруг: как тут извиняться всерьез?).
На следующий день Джон светится от счастья. Контраст с Джоном «накануне» (даже счастливым Джоном, делающим предложение) разителен. Мартину Фриману полагается еще одна Бафта. Не знаю, кстати, кем Джон работает: терапевтом или урологом? Если терапевтом, то у него на редкость паршивый день: сплошь опухоли яичек, молочницы и прочие анально-генитальные прелести. И при этом Джон просто лучится безмятежностью и счастьем. Так что Шерлок был прав, не доверившись Джону. Тот бы его выдал своим видом, и говорить ничего не нужно было.
Зато Шерлоку без Джона плохо. Он настолько хочет, чтобы тот был рядом, что начинает слышать его голос — и, что характерно, Джон не говорит ничего хорошего. Ни одного «блестяще» или «потрясающе». Только ядовито-ироничные замечания: «Выпендрежник», «Остряк-самоучка», «Воротник поднять забыл».
Про спасение не буду — там всё очевидно. И для Джона это прекрасный повод вернуться. Он хочет вернуться. Они оба этого хотят. Но неозвученное прощение так и висит между ними, словно дохлая кошка. Джону уже неловко поднимать эту тему (повода нет), а Шерлоку нужно услышать, что он прощен. Что между ними всё по-прежнему. Что ничего не отравляет их отношения. Поэтому он пользуется удачной возможностью и проворачивает хитроумную комбинацию.
Хитроумную — потому что всё это всерьез и в то же время не всерьез. Чрезмерный пафос — это смертный грех для англичанина. Для откровенных признаний должен быть повод. Минута до смерти — повод вполне подходящий. Да и то: Шерлоку пришлось еще маленько нажать, чтобы Джон раскололся (побиться головой об пол — это уже чересчур, а вот подбавить драматизьму, едва сдерживая дрожь в голосе и глотая слезы — это в самый раз). Заметно, кстати, как Шерлок переигрывает, и Джон не догадался только из-за собственной невменяемости. Однако «не всё было ложью». Прощения Шерлок просил искренне. Он действительно не знал, «как это сделать» (не бомбу отключить, конечно, а всё исправить между ними). Он не смог бы этого сказать просто так. Он не смог бы этого сказать и если бы бомбу действительно нельзя было бы отключить. Но тут он говорил вроде бы не всерьез. В этом случае сказать можно. И притвориться, что это не всерьез. Даже перед собой притвориться.
И Шерлок услышал даже больше, чем ожидал. «Ну ты и сказал… просто бальзам на душу. Вот уж никак не думал, что ты так убивался». Да, это сказано не драматическим тоном, не с пафосным видом; это почти скороговорка между приступами облегченного смеха — но это сказано.
И Джон, кстати, всё это понял. Очень, очень быстро понял. И почти сразу его возмущение перекинулось на другую тему: «Если ты хоть кому-нибудь расскажешь!..» Расскажешь, какой я был пафосный и сентиментальный, в смысле. Это же несмываемый позор.
Не знаю, что тут может не нравиться. По-моему, это чудесно.
Ах, да! И самое главное.
Мне прекрасно, что нет одной едино верной версии воскрешения. Простор для трактовок, это чудесно. Никто не разочарован.
А лично мне из всех вариантов объяснения, как же Шерлок остался в живых, больше всего нравится такое объяснение: «Джон попросил его перестать быть мертвым — вот он и перестал». Для тебя, Джон — всё, что угодно.
Конандойловские мелочи
Не знаю, как других, а меня они по-прежнему радуют. Тут их не так много, но все угарные.
Про размер шапки/шляпы — отсылка к «Голубому карбункулу», когда Холмс безапелляционно заявил, что большая голова — это признак большого ума.
«Птички Британии» и «Священная война» доставляют отдельно.
Сам дед — не только отсылка к Конан Дойлу (собственно, к «Пустому дому»), но и к одному из фильмов с Рэтбоуном, когда Уотсон тоже пытался сорвать бороду с ни в чем не повинного дедка.
История с отчимом — краткая отсылка к «Установлению личности».
Наверняка и еще есть, просто это сразу в глаза бросилось.